Выехали разрозненно и несколько не так, как планировали. Глаз превратился особенно в последний день в телефонного диспетчера. Редкий не позвонил накануне человек, чтобы не сообщить, что у него как раз вот теперь случился какой-нибудь косяк. Но дело все равно ладилось, и коллектив обещался собраться большой по численности и сливочный по качеству, а само мероприятия ожидалось маргинально-масштабным и даже брутальным.

Ехали теперь мы с Максимом Очеретним, которого уже давно не видели. Максим радикально изменил имидж: сбрил бороду (которая ему так идет), поборол в себе все вредные привычки (которые волей-неволей проскальзывали), но сквозь внешнее благополучие казалось, чем-то опечален. Глаз был все тот же. В последнее время ухватился за идею отправиться на зимний Эльбрус и невзначай ознакомил с идеей приближенную аудиторию. Большинство идею расценили, как легкомысленную, мол, не знаешь еще, что почем. Пока тактика планируется, как разведка вверх от бочек, но если уж там выше совсем солоно, надо сматываться. Время даже при не посильности восхождения зря не потеряем.  

 Теперь он провоцировал собеседников рассуждать и тем самым резвился. Глазова же Лена пока никуда не собиралась, однако за мероприятия местного значения, как вот это, о котором и идет речь, держалась, и ее участие уже давно устоялось и утвердилось. Десятилетний сын Максима Алексей чинил с нами УАЗ, а также играл в волейбол, раза два был на озере Материнское и теперь котируется. Еще был  А.Бай, который на плотах с нами не сплавлялся и по льду моря не ходил, также как и на перевалы не поднимался. Андрюша больше посвящал себя сначала учебе и хлебу насущному, после меньше учебе и уже больше хлебу насущному. Теперь же, невзначай с нами связался и как-то с удовольствием стал участвовать. А он имеет полезное свойство что-либо быстрее освоить и овладеть, чем думать, стоит ли браться осваивать и овладевать.

Мало машин на Слуцкой трассе. Вопреки тому, что вечер пятницы, мало. Как раз после недельной оттепели подморозило и сделалось суше. На полях снега разительно поубавилось, его расплавил туман и прошедший третьего дня дождь, а в иных местах заметна была и неприкрытая озимь.
Темой разговора была поездка в Магадан. Мы с Максимом вспоминая прошедшее интриговали Бая все больше. Воспоминания прервались резко и на интересном месте, как раз в тот момент, когда включились проблесковые маячки и жезл указал остановиться.
В нас уже настолько прочно вошло, что всякий представитель власти не только тебе не поможет, а будь удобный случай, не будет беспристрастен и создаст гешефт. В славянском населении сочетается и даже удивительным образом может уживаться в пределах одного человека как великодушие, так и грубое жлобство.
Сотрудник ДПС посмотрел документы и пригласил пройти для разбирательства. 
- Вот Вы скорость смотрите, превысили.
- Ничего я не превышал! – Максим дисциплинированный гражданин, значительная общественная фигура и охотник поискать правды.
- Как не превышали, если вот на радаре Ваши фары.
- Это не мои фары. А Вы еще жетон свой покажите.
- Бейдж смотрите.
- Нет, я могу и жетон потребовать показать. Поэтому покажите!
В игре бридж, после раздачи карт торгуются, но информацию можно передать только используя определенные слова связки. Здесь тоже так, только контрпартнером выступает представитель власти и другие слова связки, а та же самая, по сути, торговля.
- Ну, что будем с Вами теперь делать? - Или:
- Будем составлять протокол? – предлагается контрпартнеру самому выбрать действие алгоритма.
Максим вернулся не то чтобы скоро и с временными правами. За не пристегнутых сзади пассажиров – штраф до одной базовой. 
- Максим, а гаишники там в машине остались довольны или рассердились, - съехидничал Глаз.
- Рассердились…, - не мудрено, время попусту потеряли.
Андрюша до этого с Глазом на пару одну бутылку уже «заложил» (начали еще у Глаза дома, когда ждали Максима), и теперь он был особенно готов куда-нибудь звонить. Первым делом на горячую линию. В этом ведомстве линия такая оказалось что есть, но не такая горячая, как в министерстве здравоохранения (там круглосуточно). Здесь в рабочее время по будним. Время было уже 21 час. Так он дошел до ГАИ Узденского района и пожаловался, что нас остановили, даже задержали и собираются машину арестовать, причем ни за что. Там сухо-официально предложили опять таки в будний день прибыть к ним, предъявить свои требования и обжаловать учиненные действия в письменном виде…
Подъезд к территории шламохранилища, что доступен летом, теперь, как и предполагали оказался нам не по силам. Тоже самое, мы не нашли подходящего подъезда со стороны комбината. Нас уже съехалось в составе трех машин и теперь разворачивались, чтобы вернуться обратно к Любанской трассе. Большинство вышло на воздух побродить-поразмяться. 
Темное небо затянуто тонкой облачностью. Слабый мороз, покой и безветрие. Темным трапециевидным силуэтом предстал перед нами на неопределенном расстоянии силуэт террикона, что и называют замысловато шламохранилищем. Непрерывно и круглосуточно по гигантскому и адскому конвейеру подается наверх и сыпется струей все новая отработанная порода. Стрела конвейера освещена яркими прожекторами. Масштабной панорамой с южной стороны раскинулись подле подмигивающие маячками башенные сооружения завода. В воздухе пахло не резким, но чем-то промышленным и ядовитым, приносимым издалека и уже более близко и резко подгоревшим диском сцепления. В однообразный и монотонный не то гул, не то шелест сливались вращающееся звучание сотен роликов и грохот ленты транспортера. Один раз прогрохотал железнодорожный состав.
Лагерем стали, отыскав подходящий съезд с Любанской трассы. До солеотвалов далековато, но не нашли мы иных возможностей подъезда. С Уречья привезли Могилевское звено, но, правда без Миши, он непосредственно перед выездом покинул состав – были только Frank и Ашик. 

  Первый худощаво молодежный, чем-то напоминающий Буратино, но только без носа, второй в светлой куртке похожий на романтичного ирландца. Они добавили шума, начались восторги, овации и объятья. Все светили друг в друга фонариками, удостоверяясь, кто есть. Поистине собралась плеяда. 

Лес этот едва ли видел когда-либо или увидит пикник подобных масштабов. Собралось 17 человек. Завтра на утро планировался еще один восемнадцатый (Виталик – друг Ленечки Мацукевича). 

  То были еще Граф Слава (электрик), Полковник Малышев (начальник отдела кадров), S.klim со своей супругой Леной, Павлюченко Саша, Кашлач Дима, Друг Кашлача Димы (на нашего Колокольчикова похож), Сережа Маргасан, Беляшов Коля. Разумеется, и Сашенька (наш менеджер).  

Палаток получился целый городок. Кто-то даже ночевал в маленькой пирамидального вида единичке. Долго и неловко разводили огонь, как это всегда бывает, когда одновременно много специалистов принимается за дело. Ашик тотчас оборвал костровой трос, натягивать новый смысла не было, это, несомненно, многократно повториться. Смастерили костровые по типу козлы. Огонь начал постепенно крепчать и подниматься ярко оранжевым языковидным снопом. По лесной поляне забегали тени. 
- Полковник! Полковник! Товарищ Полковник! – восторгался коллектив.
Полковника определили комендантом лагеря. Он в роль свою вжился слишком буквально, и пока народ занят был всякой деятельностью разносил коньяк и тонко нарезанные ломтики сыра и полупрозрачные колечки лимона.. 
Саша Павлюченко прямо у Глаза на глазах опять сломал руку.
- Это же членовредительство, - возмущялся Глаз.
- Она сама сломалась.
Сломалась она не сама, а когда он бросал массивный и длинный чурбан в костер. Он придал ему должную инерцию, левой как бы толкая торцевую кромку, но чурбан не лег плашмя, а как-то соскочил и уперся в торцом в землю, передав отдачу в руку. 
Теперь уже прошло время и с этой проблемой мы разобрались: оперировать там не надо.
Ходили в разведку к солеотвалам. Оказалось еще дальше, чем думали. По снегу в одну сторону минут сорок. 
Расходиться по палаткам не торопились: собрались любители кто побухать, кто петь песни, кто по рассуждать – интересы всех были соблюдены. Одних гитаристов было человек пять, а ночной костер дошел уже до той стадии, когда хочется петь песни. Звучали как не очень известные сольные этюды пионеров рок-н-ролла, также популярные российские хиты – все более 90-ых, потом уже с поощрительным хохотом целый хор:
- Музыка на-ас связала!
Тайною на-ашей стала!
И всё хочу я сказать вам в ответ!
Нас не разлучат нет!!
Почти четыре часа утра. Устрой мы что-нибудь подобное в городе, уже бы приехала милиция.
 
Суббота 15 декабря 

Поднялись дружно и не критически поздно. Приехал как раз Морозов Виталик. 
 

Почти два десятка человек пробиралось по натоптанной в лесу тропинке. Иные были в кошках, а кое-кто и с ледорубом. Со стороны мы были похожи не то на сектантов, а может и на староверов.
 

На подходе к шламохранилищу еще в 2007 году росли чахлые, угнетенные солью и когда то произошедшим здесь пожаром березки. Можно было эту поросль даже назвать рощей. Соль добила их окончательно, деревца попадали, а изуродованный грунт дыбился курганами, которые чередовались с присыпанными снегом и подернутыми льдом воронками, словно ложился на эту площадь плотный артиллерийский огонь, или проводилось ковровое бомбометание. Грязная масса отвала приближалась. Более старая насыпь была бардовой, а то, что сыпали недавно, правее от нас кремово-розовая. 
 

Вследствие оттепелей и непрерывно тающего на поверхности соли снега, склон разрыхлился и стал гораздо менее твердым, чем летом. Крюк не входил туда, как в масло, а забивался, но также легко и выкрашивался. 
Из нас 17 человек большинство участвовало в скалолазании, а иные в ледолазании, лазили и на жумарах по деревьям, но едва ли кому приходилось заниматься солелазаньем. 
 

Склон 30 градусов, а местами и 35, много уступов, где можно удобно поставить ногу, но самый наружный слой в виде катушек или гранул зыбкий и скользкий. Крючья не надежны, но в купе 4 или пять держат, особенно если дополнительно придавить ногами веревку, выходит тогда вполне адекватная станция. Три веревки по 60 метров ушло на подъем. Они собрали на себя столько грязи, сколько только можно вообразить, то же самое и остальное снаряжение.  
 

 День был тихий и дивный, не холодно. Воздух прозрачный, несмотря на облачность. Пейзаж плоский и местность выглядит, как с мотодельтаплана. Ошеломляющая панорама: лес, поля, хрупкий прогал дороги, бассейны отстойников, адские башни и трубы завода, дымки. 
Выбрались мы выше плато Колокольчикова. По навигатору разница высот составляла 130 метров. На верху было необычнее необычного – неровная территория в виде многочисленных и правильных конических ржаво рыжих пирамид с вострыми вершинами. Всем известны конфеты КФ «Коммунарка» Трюфель. Так вот здесь и было что-то типа конгломерата хаотично наставленных гигантских Трюфелей без фантика. 
 

Вдалеке транспортер сыпал отработку. Она непрерывным потоком низвергалась со стреловидной направляющей. Близко к нам, на плато, стоял другой такой агрегат - резервный. Слишком поздно я догадался, что было бы хорошо спустить чистую не вымазанную в грязь веревку с его длинной носовидной аппарели и подняться наверх на жумарах со стременами и также отвесно сброситься вниз по свободному концу на восьмерках. 
 

На наиболее высокие точки металлоконструкции транспортера просто мы лазили по лестнице. Он нам сразу, как и все здесь казался необитаемым. Однако, едва мы приблизились сюда, из будки, что на одном из перекрытий конструкции, вышел мужик. 
- Ну что вам! Чего хотим!?
- Здравствуйте! А можно нам посмотреть! – с чрезмерной любознательностью школьника осведомился Глаз (уже опять пьяный). 
Мужик оказался не против. Был он даже довольно приятного вида, лет 42-ух с круглым, но не толстым лицом, что еще более скругляла невысокая шапка. Морщины в углах глаз не легли глубокими бороздами, но уже были неизгладимой сеточкой. Работа у него по всей видимости скучная и размеренная, хоть соленая, но не пыльная и быстрее всего что высокооплачиваемая. Все оно лучше, чем шахтером в забое среди пыли и темноты. Здесь на воздухе, и делать наверно ничего не нужно, присматривай себе, да книги читай в бытовке.
С верхней площадки опорной стрелы, куда вылезли мы втроем, виды были еще более потрясающими. А коллектив наш выглядел, как муравьи, облюбовавшие одну из конфет Трюфель.
 

Спускались кто как, но большинство по перилам. Веревка покрылась грязно-солевым сплошным наростом потяжелела и плохо маркировалась. Мы не сразу, а уже дома заметили, что соль, словно притирочный образив, попилила железо - наши восьмерки и карабины. 
Полчаса оставалось до темноты. Часть народа ушла назад в лагерь. Другая часть искать грот пещеры. Для этого было нужно немного пройти. Не сложилось. Пещеры больше нет. За три года солеотвал вырос и изменил свою конфигурацию. Пещеру попросту засыпало. Она была существенным бонусом: внутри был ручей и на стенах причудливые кристаллы и инкрустации. 
Мы присели прямо на снег, достали из рюкзака колбасу, апельсины и стали выпивать. Раздался характерный чиркающий звук. Из темноты он нарастал, нарастал, пока мы не увидели лыжника. То был S.klim, с ним ещё и Алена, но следом. 
- И что это вы туту сидите?
- Да вот, назад надо идти, пещеру нашу засыпало. 
- А что Полковник так устал?
- Расстроился, что возвращаться надо, ледоруб то он свой забыл. 
S.klim самодовольно вынял не то из-за спины, не то из под полы куртки и продемонстрировал тот самый ледоруб, о котором только что шла речь. 
Шли назад быстро и понуро по той же самой, но уже более протоптанной тропинке. Лена хмыкала, идя сзади, что Глаз оступается, и его выносят временами за пределы тропинки. 
- Чего это тебе смешно?
- Может тебе сегодня уже хватит?
- Каг! То ж я еще вам уху теперь варить собирался!  
Глаз как бы кого не спаивал, сам умеет верно рассчитать силы, чтобы все было до той поры пока работоспособен и весело, и сегодня на самом деле собирался варить уху. И невесть на сколько это самое бы растянулось, ежели бы не нашлись помощники сами по себе в лице двух Лен и Андрюши Бая. Последний и почистил рыбу. Глаз играл первую скрипку в этом деле, но как-то больше руководил, были еще советчики. 
Димонька К. со своим румяным другом, похожим на нашего Колокольчикова принялись жарить блины. Работали они командно, дружно и красиво. Однако в виду большого количества народа производство не было быстрым, первые блины стали по кругу доходить не сразу, и поночалу больше обрывки.
Полковник отдыхал, в Минск уехали Максим с сыном и друг Ленечки Мацукевича Виталий. Остальные расходиться и сегодня не спешили. Яркий горел костер. Посиделки были мощными, лица у всех восторженные, начался алкотрэш. Алкотрэш повелось проводить еще в институте. Ездили большими компаниями (женская аудитория старалась такие мероприятия тоже не пропускать, иные использовали это для знакомств и заведения отношений). Сначала планировали, потом предвкушали, после вспоминали. Традиции по сути остались и даже упрочились, только выезды за город стали обыкновенно сопрягаться с каким-либо полезным делом.

Уха подоспела и оказалась более чем востребована. Многие вошли в раж. Особенно Глаз.
Глаз: Снимите розовые очки! Какой жгут при ранениях сонной артерии!  
Frank: Накладывают.
Глаз: Теоретически с опорой через шину Камера.  
Frank: А почему нельзя наложить просто жгут, чтобы прижать дырку?
Глаз: Закрой на порвавшемся шланге у КамАЗа, когда работает компрессор! Вон у себя пережать попробуй, долго не подержишь.  
Frank: А перевязать её. 
Глаз: А, если Транссиб закрыть, что будет?  
Frank: Что?
Глаз: Ну что?
Кто-то: На Дальнем Востоке с голоду подохнут. Снабжением по морю проблему не решишь.
Прошло еще время.
Глаз: К коже лица хоть грязь приложи и любая грязная рана за пять дней заживет – так хорошо оно кровоснабжается, вот, а голень, голень или разгибательная поверхность локтевой области кровоснабжаются плохо и там ссадины заживают долго…
Кто-то: А что, Глаз, еще хорошо кровоснабжается и заживает?
Глаз: Жопа (с усталостью и готовностью закончить эти дискуссии).
Потом поссорились два Сергея: Фрэнк и Маргасан. Предметом спора было не ровное место. Речь зашла о перевалах двойка Б. Фрэнк утверждал, что не обязательно провешивать страховку на двойке Б, но иной раз она потребоваться может и на 1А. Маргасан настаивал и уже кричал, что 2Б без веревок не проходится.
- Это до первого труппа у тебя на маршруте!!
- Да причем здесь тру-упы!!
- А я с тобой вообще не хочу теперь разговаривать!!
- Так и я тоже не хочу с тобой разговаривать!!
Голливуд сегодня достиг еще большего, чем вчера уровня. Глаз упрочился еще пуще в том, что когда всем нравиться, тебе еще больше нравиться, потому что если эмоции позитивны, их как бы у других избытки и берешь. Берешь и запитываешься, как аккумулятор.
Глаз вхож во многие компании, но там все не то: или вязнут в производственных спорах, деньгах, наскучившем однообразном флирте, а то и жалуются на трудности жизни или здоровье. Веселее, интересней и креативнее всего это у нас, а в праздности нет деструктивных черт.

Воскресенье 16 января

Погода все так же хороша была и сегодня. Утро славное. Весь запас дров сожгли еще вчера. Что-то подносили, но костер не был уже такой бодрый, углистый и полыхающий. За два вечера напили немало бутылок. Сейчас их утилизировали путем забрасывания в угли. Обожженное стекло ведь быстро стареет и деградирует. Кто-то (не признается кто) подложил бутылку с закрытой пробкой. Она взорвалась мощным хлопком, подняв столб золы и осколков. 
Лена, которая моя, собрала спальники и почти палатку. Её уже давно стало брать с собой удобно, рентабельно и выгодно. Я заметил, что она собирается и сидел тихо, следя, чтобы её не вспугнули. Но её вспугнули.
Сашенька с Сережей Маргасаном муссировали тему про научно-технический прогресс (одна из у нас самых любимых). Глаз подливал масла в огонь, но старался не вступать. Вчера я оказывается тоже много пропустил: Сашины монологи про религию и сектанство. Сашеньку теперь родственники обложили по полной, и его видам на путешествия устроили обструкцию. Если бы они действовали разрозненно, это было бы можно пока пережить, но работают они сообща и используют широкий перечень методов воздействия. Так что живется теперь ему солоно. 

День на самом деле был хорош, да и не было еще поздно. Начался психоз «патологический синдром воскресенья». Обычно кто-то задает толчок и начинается цепная реакция, вдруг всем становиться срочно надо домой, и у всех появляются неотложные дела, которые вот именно сегодня и надо решить. А в итоге приезжают домой и как будто не находится никаких дел, а если и находится, то не выглядят они такими убедительными и срочными, что и неизбежно откладываются. 
Климовичи ездили в Слуцк к родственникам, с ними Саша Павлюченко. В городе протекает переплюйка Случь. Там же сидя на льду возле новой церкви солидно сидели несколько рыбаков.
 

Глаз с Андрюшей Баем опохмелились и были немного не в себе. Граф Слава усадил Глаза в багажное отделение своего минивэна . Идеолог оттуда ораторствовал, Бай поддакивал, Слава устало молчал, друг Димочки, похожий на нашего Колокольчикова, оказался почти нашим соседом, полковник Малышев был чернее тучи, замкнут, будто обуреваем мукой и страданием.
За 33 километра до Минска застали нас сумерки.