Шляпа

Автор: Олег Воробьев

05.02.2011 16:14

А вот «Шляпу» я недооценил… Это чувство уносил, удаляясь от последнего порога. Так покидают битву проигравшим и невредимым – с пылом борьбы и терпким осадком, слитыми воедино. Но обо всем по порядку.
Вначале было утро. Где-то в глубине небо провернуло жалюзи, и лучи хлынули. Порог «Змейка» – длинный вестибюль перед «Шляпой» – озарился и затолкал в полотно света тележку шума.  В Ирину и меня вошло доброе предчувствие. Оно не просто согрело, а легкой аркой встало над гремящей поблизости «Шляпой». Приближаясь к повороту, за которым бесилась старая и прекрасная ведьма, я понял, что крепко по ней соскучился.
– Ну вот, – сказал, улыбаясь до ушей, – мы пришли.
В прошлый раз, в руководство Сергея Цылина, подо мной был баллон катамарана, и порог казался легкомысленным и безобидным, как бабочка-капустница на морковном поле. Теперь он смахивал на комбайн с широким захватом.
– Задаст нам жару…, – я вытянул нос «Тайменя» на берег. В сине-молочной полимерной оболочке он был щегольски хорош. «Вот напущу на тебя «Шляпу», – шутливо пригрозил.
Мы вышли на теплый отполированный монолит. Глыбы по центру низко сидели в клещах двух потоков. Основной разгонялся по лотку, загибался в ротор и винтом врубался в серповидный монолит. Его изогнутая форма напоминала край шляпы. Другой поток рубил прямиком на выход. От гудящего крошева, кипевшего от берега к берегу, воздух искрился. Глядя в блеск фантасмагории, я ощутил все кокетство и норов «Шляпы».
Я шагнул на край монолита. Сотрясаясь скоростной массой, вода рушилась до дна и отбивалась в пену. «Вот, – подумал, – мгновенная метаморфоза, к которой невозможно привыкнуть».
– Пойдем главным путем,– сказал матросу, – правей островка из глыб.
Идти туда – значит, поджать в себе гайки до скрипа. Сердце приняло к сведению и продребезжало.
– Интересно, как выглядит «Шляпа» зимой? – ответила Ира, и я с легкой душой принял ее готовность к штурму.
В заливе за приземистым мысом стояли на приколе катера, ожидая пришествия групп, а значит, пассажиров. «Ну мы еще не пассажиры тихой воды, – подумал, – пока не умоет пена последнего порога», – и глянул испытующе на «Шляпу».
Мы вернулись к байдарке. Я проверил, все ли крепко привязано.
Хороший порог – подводная лодка. Издали был виден лишь верх берущих в тиски плит. Рельеф «Шляпы» скрывался ниже. Я подумал: невидное исступление воды будоражит еще сильней.
– Если готова, поехали.
«Таймень» вышел на малоподвижную середину. Голубовато-молочный нос замер и взял сверкающую «Шляпу» на прицел.
Мы поравнялись с выдававшейся от берега плитой. Она отсекла лишний трепет, и мы справно юркнули за нее.  За длинным фасадом было затишно и впритык к театру действий. Вода из-под «Тайменя» ускорялась по лотку, становясь одновременно разбойником и шанцевым инструментом «Шляпы».
– Ого, – вытянул я шею.
Лопата течения мощно летела и заворачивалась в белоснежно-тугой капустный лист. Отсюда он выглядел куда выше: псина, взобравшаяся на будку. От широкого пробирающего рыка моя эйфория пошла на попятную:
– Ах, черт! – произнес растерянно, с растревоженной праздничной ноткой.
Две группы наблюдали с разных берегов. Питерцы смотрели с высокой скальной плиты. «Переживают, – передалось напряжение, – и поругивают нас за то, что идем без фартука». От их озабоченности мне стало вольней и спокойней. Я вдохнул больше воздуха и еще раз удивился, как незаметно и просто мы роднимся на реке.
Среди минчан в старом спасжилете с моего плеча выделялся студент-новичок Андрей. «Оля, подержите мое весло», – говаривал он поначалу, садясь в байдарку. И теперь, под занавес, я сознавал, что так и не успел заложить в него все нужные основы. «Слишком коротко раскинулось над головой наше быстролетное время, – подумал, – и «Шляпа» – его последний царственный столп».
Второй раз за утро задался вопросом: «Когда же промчалась середина похода, в которой внешний мир с ликом заезженного мученика был счастливо отринут и забыт? Может быть, это было, когда мы спускали байдарки с водопада «Маманя»?
Размышление оборвалось, и те же яркие лучи торчали из порога, как копья непременных событий. Ротор вращался в семи метрах от носа. «Где же его проткнуть?».
«Пора! – заторопился я, – ничего путного за плитой, куда так радостно зарулили, не придумаешь». Мне не пришло в голову выскочить назад и начать порог сначала. Истина приходит много позже. Я посмотрел на глыбы в центре: «Будем туда прорываться».
– Смещаемся на отрицаловке, – буркнул матросу, не выдавая всех чувств. Мгновения вспорхнули с кормы. Она выдвинулась на рубеж улова и замерла. Я держал корму наготове и ждал ту подмывающую волну, на которой все ложится под руку, в толк.
– Давай-давай!.. – выдохнул окончательно. «Таймень» выскочил на «лопату», как заяц из-под куста в зубы серому. Холодок пробил сердце. Высоковольтный поток хлынул, пережигая сомнение.
Мы держали роскошный ротор на расстоянии, как холоп не желает подойти к барину. Киль резал «лопату» наискосок. В глыбах дна я увидел овальный прогиб. Корма острым бруском скользнула над ним, уходя дальше влево. «Что-то мы все-таки можем!».
Необъяснимые вещи случаются по своей природе внезапно. Нельзя понять, отчего и почему, только кажется: время пробежало часть пути без тебя, переворачивая знакомые обстоятельства, как бульдозер – табуретки. Должно быть, кирпичики пространства некстати переложилась в тот миг, расширяя место для раздобревшей вечности. Эта сложная пертурбация вылилась в простое: «Лопата» увеличила наклон, и в игру вступила сила покосившихся координат. Я перестал узнавать «Шляпу», будто был вброшен в порог с катапульты. Бисер траектории, секунды назад выстраданной мозгом, разлетелся к чертям. Косматое чувство овладело мной. Ира отгребалась с упорством. «Таймень» впился зубами в мертвую точку, подержался и ухнул по «лопате» вниз.  Ротор кинул кривое приветное: ГА-А-А. Чувство хозяина положения дало из меня деру. Расширенными восторженными глазами я уставился в ревущий адский барабан.
– Вперед, вперед! – громко крикнула каякер N. из Питера.
Нос врезался в основание ротора. Следом въехала Ирина. Борт мелко задрожал. Маховик изрыгнул байдарку на гребень и шпокнул в бок днища, как делает резаный удар нога футболиста.
Мы перевернулись легко, в один миг. Так пуля не успевает разглядеть свою мишень.

Я хлебнул пены, поперхнулся и почувствовал силу обхватившего спрута. Сбитень струй провальцевал с ног до головы и бросил к стене. Я впился глазами в ноздреватую близость. Я не предполагал, что рассмотрю ее лучше, чем ногти на своих пальцах.
Спрут передал байдарку в агрессивную трансмиссию. Она потянула плавсредство и две головы в центр поворота. «Так нам и надо, – подумал я, шало проносясь вдоль низкой рубленой стены, – поделом соваться гружеными, да еще и без фартука».
Водные заструги подвывали сбоку. Я поджал ноги. «Хоть бы не чиркнуло бортом о скалу», – прикусил губу, глядя в мелькавшую полировку ноздристой стены.
С берега взвился спасконец и не долетел два метра. «Таймень» вынесло на изгиб в 180 градусов. Здесь вода кружилась, набирая заряд скорости в новом направлении. Ира с двумя веслами – моим и своим – держалась за нос. Я ругнул себя, одобрил матроса и что есть силы двинул в корму. Байдарка направилась в тиховодье. Меня откинуло на ход струи, и я продолжил самосплав во вторую ступень «Шляпы».
– Да-а-а…, –скосил глаз в сторону обливника, на который несло, – как же несподручно – рассекать болотниками глубину!
Сапоги свели на нет попытку уйти со струи, и я временно притих. Обливник оказался подо мной. Я проехался, хватаясь за скользкий край. Сапоги не дали задержаться, и за камнем обнаружилась глубина. Болотники приняли вертикальное положение оловянного солдатика. Дно не прощупывалось.
– Утопят!!! – рванулся.
Пена перестраивалась в фигуры и ходила по кругу. Я закинул колено на плиту-островок, рывком взлез и, наконец, отдышался. Отогнул полное голенище. Вода освободилась. Ручьи хлынули к пенному «верблюду», что касался плиты.
Я обернулся к сияющей «Шляпе». Она шутя бесновалась и блистала божественным кроем, как величаво каждое явление, не замечающее людского усердия.
Ирина выбралась на берег полсотню метров выше. Я перевел взгляд на маховик прокрутившего нас порога и снова подумал: «Шляпа» – последний царственный столп».