Где ты, Мокрая Сыня?..

Тучи над Лемвою ходят

Бунтует вода на Харуте

 Вспыхнула двойная радуга. Нижняя дуга яркая. Верхнюю размазала туча. Под арку брызнул цветной дождь. На минуту пробились лучи. Погода сходила с ума, и Виталий щелкнул аппаратом.

 
Под радугой стало заметно, как березовые листья с желтизной потихоньку изменяют зеленеющему лету. Предательство не бывает мгновенным.
По Москве 20 часов. Плюс два часа по-местному. Эту поправку Саша не принимает. 
– Надо пройти еще… 
Вчетвером стоим на песчаной полосе. Ждем. Первый экипаж ищет место. Сырость лезет в кости. Игорь вышагивает взад-вперед. За спиной крутой склон. Топкая ложбина в подножье. Наверху кочки в полроста. Полуулыбка незрелых ягод морошки. Редколесье серых и живых лиственниц. Не оступиться бы на корнях. Под ними глубокая яма.
– Володя, где стоянка будет?
– Не волнуйся – в болоте.
Две палатки уместились на приподнятых пятачках. Почва ходит ходуном. Трава выше пояса и ни одного комара. Стыль выхолостила воздух. Гуляет только дым.

Зачастили острова с подопревшей тишью. Вода беснуется на протоках. Как отличить протоку от притока? Нужен ручей Нянь-Ворга-Вож.
Галечник Харуты шебаршит под ногами, но она уже в ряду разлюбленных девчонок-рек. Уса-Лемва-Харута: каждой любви – свое время.
 
 В небе гуляют залпы с гор. Порыв – и шляпа Игоря слетела на середине. Развернулись в погоню. Ира подхватила шляпу. «Таймень» отброшен метров на двести-триста вниз.
Шум ночной реки. Зажарили первую щуку. Крупная чешуя осела на дно. Луна подсветила перламутровую россыпь. 
Мой сон разменял еще минуту. Гудит река. Шумит ветер над палаткой. Ходит ствол и скрипит о сучок весло. Кажется, так будет долго. Можно лежать и слушать. Вдруг стук топора дежурного. 
Харута за ночь вздулась. Русло на две трети из дождя. Мутный поток ревет в большое горло. Щучьей чешуи не видать. 
Отчалить, врезаясь в поток, не так уж просто. На другом берегу завидный галечник. Сашка рванул по валам на ту сторону, как дьявол. Ну и мы за ним.
Пошел парад лужаек. Короткий мох прикрыт с реки стенкой елок. Глаза растерянно забегали: сколько ровного места пропадает зря!
К полудню косы исчезли под водой. «…подводная лодка уходит на дно». Из потопа торчат верхушки лопухов, обозначая галечник. Берег развезло. Кусты мешают тянуть на бечеве. Скользнешь и схватишься за лозину. Падать не хочется, хоть и не беда: дождь в два счета обмоет.

Лес оборвался выгоревшим участком. Мы увидели группу людей. Костер в нише пня-выворотня борется с моросью. У москвичей открытые лица и подробные карты.
– …невероятно быстро идете, – поразились они, – всего лишь четыре с половиной дня от Абези. Фантастика!
Саша просиял и взмолился:
– Запоминайте все, кто может, карту.
– По ручью Нянь-Ворга-Вож не пройдете, – сказал москвич в очках, – там крупные плиты.
К вечеру возникли бурые скалы. Ночевка на острове. С двух сторон порог. Пока я ходил за водой, огонь захватил перекладину. Вся полыхнула. Недобрый это знак…

– Золотой корень, – показал Володя.
Два слова – золотой корень – работают не хуже самого корня. Все, что убыстряет движение, – стало главным. Не поднимемся за 9 дней – бесполезно идти дальше. Поворачивай взад.
Скалы стали выше. Карниз, по которому шли, пропал. Рубленая стена уходит в воду. Надо переправляться. Игорь с Ирой смотали веревку на рогульки. Миг – и отчалили, и почти уже на середине. Быстро работают, но течение – тоже не промах. Отбросило играючи вниз. К этому привыкли. Отдай, не жалея, за переправу 50 метров.
Приток Колокольня встряхнул перышки. Волей повеяло с высот.
– Айда, – говорю, – по Колокольне.
Сашка усмехнулся:
– Там высокий перевал. Нам с байдарками путь один – Нянь-Ворга-Вож.
Ручей окутан толками. Сам не увидишь – не поймешь. Одно очевидно: это прямой путь к перевалу. 
Вот уж ближе к истоку – ярче нить накала, даже сквозь дождь. И мы знаем, где ее аккумулятор. Конечно, сам хребет. Полчаса миновало, и новое «электричество». В этот раз – от людей. На берегу стоянка катамаранщиков:
– Медпомощь нужна? А то у нас полный комплект: хирург, костоправ и анестезиолог, – рассмеялись новгородцы, – в общем… Бог в трех лицах.
Поглядели на «Таймени», почесали затылки, прослезились:
– Мы думали, байдарки лет десять, как не тягают через горы.
С шутливыми врачами расставаться не хочется, но время дергает за веревку. Концы расправились, натянулись. Под взглядами новгородцев спешим.

Прощай, Харута!

С выступа скалы, где сцепились три елки, открылся хребет. По стене скребся туман. Пронзила мысль: это близко! Пророчество катамаранщиков, что встретились на Лемве, не работает. Недооценили они Сашин порыв в точку «Б».
 

– Вошли в пятикилометровку, – разгладил Сашка лист карты, – теперь проще отслеживать.
Нянь-Ворга-Вож – трудный приток. Галечника нет. Дно вымощено скользким камнем. На месте не устоишь. Мой рецепт – бежать, в движении находя точку опоры. 
– Ручей акробатов, – сказал Виталий. На пятый день он стал разговорчивей. Понял: Урал-батюшку не перемолчишь. 
Как ни стараюсь, а сапоги едут. Равновесие – в этом вся суть. От булыжника, что поребристей, оттолкнулся кромкой подошвы и рванул «Таймень» за собой. Частыми шажками вхожу в бег. Брызги пестрят выше колена. Проскочил метров двадцать. Перевел дух. Оглянулся. У Сашки с Игорем тактика другая. Идут солидно и отстают.
Про дождь не скажешь, что затяжной. Плывет не переставая. Странно будет, если закончится. Тучи справно съезжают с хребта. Русло поднялось глыбами. Москвичи об этом предупреждали.
– Это не проводка, а борьба с природой, – Игорь поправил шляпу, – пора на волок.
Саша вылил воду из короткого сапога:
– Рано еще.
Кто из них главней – сами запутались. В этот раз решение за Александром. Значит, тянем дальше по ручью. Игорь борется втихаря с поясницей. Расшевелил Ворга-Вож давнюю слабинку. Павлович мысленно убивает подлую точку в спине и молча хмурится.
Лезем в исток.

Бог в трех лицах

Мы в той близости от хребта, когда погода не имеет значения. Бог с ней. Жаль одного, особенно Александру: сон и питание съедают время. Будь Саша один – шел бы и шел, пока весь не иссяк. Но вот… прикован к группе. И значит, делаем обед. Раскинули тент. Сало четко нарезается. Огонь с рвением поддерживается. Разделение функций щадит стратегическое время. Давно в привычке дорожить каждой минутой. Ушла на движение – хорошо. Быстрый обед – тоже условное движение. И все ж полтора часа отдай. Погрелись, пощипали глаза дымом. Два метра в сторону – знобит. Не застоишься.
Матросы снова верхом по оврагу. Капитаны – ручьем.
 

Виталий вырос у воды с вестью: 
– Ира оступилась. Идти не может.
По цепочке я крикнул Игорю, он – Сашке. Тот далековато оторвался. Придется назад. Но суть не в том… Беда вошла без стука.
Из оврага Игорь неторопливо поднялся наверх. Сколько глаз хватает – разбегается тундра. Хребет на ладони. Будем стоять на обрыве полдня и ночь. Утром станет ясно: идти нам вверх или… поворачивать в Абезь. Я вспомнил полыхнувшую перекладину.
Три низкорослые березы схвачены веревкой. Поверху тент. Ветер набегает. Купол парусит. В тундре всему хочется летать. Сколько раз взглядом слетали мы к хребту! Громада так близко, что кажется – ты там.
Ирина сидит на мешке, делает ревизию продуктов и тоже посматривает. Туман изменил окраску с привычной белой на лиловую. Вдруг мимо прокатились лучи. Я оглянулся. Тундра вспыхнула, зарделась. На душе легче.
Впервые ночуем на открытом месте. Я не в своей тарелке. Тихая тундра – что-то странное. Обязан хрипеть ветер.
 

Темный хребет притягивает, будто с севера на юг циркулируют токи. А и в самом деле так. Тундра – беспроводный телеграф. Полнится слухами. Только заснули: 
– Где пострадавшая? – громко снаружи. Это новгородцы. Святая троица: хирург, костоправ и анестезиолог – чудом здесь. Иру из палатки в руки Бога. Тикает томленье. Пальцы хирурга давят и так, и эдак. «Здесь больно?».
– Что ж…, – пауза-пытка, – завтра сможет ковылять.
Эйфорию обмыли. Бог в трех лицах ушел обратно к подножию. Силуэты растворились.

Между Европой и Азией

А ведь нетрудно – стрельнуть в Сашину точку «Б» через перевал. По всем сведениям, он невысокий. И расстояние тоже житейское. Но одной ходкой не обойдемся. Двадцать три километра придется отмерить три раза.
Во вторую ходку несем рюкзаки. Байдарки лежат за перевалом. До Мокрой Сыни не дошли вчера 6 километров. Сложили штабель в выемке курумника, прикрыли пленкой и – назад в Европу, к своим палаткам. Сегодня перевалим в Азию окончательно.
Тундра набирает высоту под скрип лямок. Рюкзак придает шагу тяжесть, а мыслями… скинул сапоги и в Сыню вошел. Небо гонит умопомрачительную синеву. Ей не верим.
Впереди рюкзак Игоря. Волок – его родное. Идти по линии, что прокладывает Павлович, надежно.
 Ира держится в общем темпе, сдержанно улыбаясь: 
– С эластичным бинтом каждый сможет.
В памяти визит врачей. Бог послал или случай случайного случая? Чтобы там ни было, а восточный склон – наш. Подъем по рекам распалил. Сыня кличет из-за перевала, как Хозяйка Медной горы.


На шее Виталия Петрова разная оптика. В свой отпуск оставил в городе мысли про атом. Не круглый же год усердно служить Атомтеху. И сейчас он – фанатик подмечать сущее в макромире, щелкать его радуги и баловаться морошкой. 
Замыкает Володя. Два дня назад заметил лапы по следам матросов. В тот день наткнулись на кровавые останки зверя.
– От медведя не убежишь, – любит повторять, – он же в гору прет под сорок километров.
Шаги по мху беззвучные. Белые пригорки ягеля. Рыжие пятна низин. Тундру калит мимолетное солнце. Морошка истово зреет. Я сорвал одну, другую... Восковая царица севера поспела к сроку. Десятый день.
 

Кусты склона прорезала вездеходка. Шагать по твердому – другое дело. С обочины ударил запах солярки. Гусеничная колея привела к Нянь-Ворга-Вожу. Здесь он входит в горы. Два часа печатаем по вездеходке. Главная вершина не приближается – становится выше.
Ворга-Вож разбился на ручьи с долинами. Костер не горит в междуречье. Полосы снега повисли с главной вершины. Вчера их не было.
– Вот где уединение, – кивнул Игорь. 
По ручью выбились на тропу. Ближние склоны невысокие, в окрайках льда.
 

На перевале у каменного тура морозно и комары. Под мрамором неба все также суетятся. То ли дело… человек. Отзывается на высоту. Нам бы жить ближе к вершинам. В первую ходку здесь орудовал ветер, перегоняя туман в Азию.
Разгоряченная голова остыла. Я забрал свою кепку с верхушки тура. Двинулись гуськом вниз. Серо и сыро. А все равно, играют марши. Мокрая Сыня на подходе. 
Забелелась наледь. Отвесная стенка помята и обтесана ручьем. Я стал под нее – выше моего роста.
Долина, куда пришли, – набухшая мочалка.
– Горы сами по себе сочатся влагой, – сказал Игорь.
 Там, где камень уступает мху, – топко, не пролезть. Нашли место у берега. Поставили двое старых нарт «на попа». Натянули веревку. Прямоугольник тента впервые в Азии. Полукругом бегает, подавая голос, олененок. Ира понесла ему гостинец. 

Вода Мокрой Сыни в самом деле мокрая и до неудобства – прозрачная. Я зачерпнул в котелок, будто не набирал. По тяжести и всплеску лишь ощущаешь.
В километре от стоянки – две юрты и ряд нарт. За ними провал в горах.

С высоты на понижение

Первые повороты

В погоню за временем

Быстро и длинно в голову набились повороты и шум порожков с перекатами. С утра сюрприз. Рано мы размечтались: Сыня двоих не несет. Матросам – снова по берегу.
 

Сашка не только торопится исчезнуть в повороте, а еще ведет учет километров. Ручку достал. Канцелярией запахло. Горы, может, и не думали заканчиваться, а по его расчетам – обязаны. Третья ночевка на восточном склоне. В два дня почти что выскочили из бурых гор. Шальная пуля, пролетевшая хребет.
Порог-плита в изгибе. Вода гнется по треку. Игорь посмотрел:
– Хватит с налета. Завтра с утра пройдем, как положено.
Ветер комком мечется по узкой долине. Углубишься в лес – шум верхушек перебивает реку. На берегу – наоборот.
Игорь обнаружил укромную поляну. Здесь гул в макушках даже приятен. Дров много – дней мало. Сашка удивил. Осмотрелся и дневку объявил, глухо кашляя. Короткие сапожки вышли ему боком. Один день отвяжем от графика. Добавим в чистое отставание. Не весь же поход под секундомер. 
Подняться на склон желающих не было. Дневку отдай под святое – рыбалку. Я взял хороший нож и зашагал. Лиственницы стоят плотно. Петляю. Глушь отгородила от всех стеной. Стыдно сказать – тревожно. Полосу леса прошел. Дальше взмыл голый склон. Здесь хотя бы видно далеко, а не то, что… лапа цапнет из-за ствола.

Взбираюсь. Камни на вид мягкие. Шаги пудрой посыпанные, будто на корку ступаешь. Сунется вниз обломок под ногой. Звук твердый и все же есть послабление. Миллионный возраст, кого хочешь, состарит. 
Минут за сорок поднялся от лагеря, топоча болотниками. Наверху колышется кедр с метр высотой, и виден темный непогодный горизонт. Мокрая Сыня – рукой подать – внизу выбегает из гор. А дальше – холмы, озера и продолговатый дождь.
Сзади по ущелью наполз туман. Заморосило.
Внизу обстановка другая. Ира наловила хариуса. Четыре заброса – четыре рыбины по килограмму. Володя учил забрасывать блесну, а потом не выдержал:
– Дай-ка я попробую. 
А у него – как отрезало. 
Ночь напролет выл ветер. Мочил палатку дождь. Сон не брал. Завтра выбежим из гор. Неохота уходить, хоть ты вбей кол и скажи – здесь моя земля, никуда не сойду. Игорь подтвердил:
– …по тому, как приподнято легко в этих местах – здесь родина наших предков. 
Еще на подъеме от врачей-нижегородцев узнали: есть такая семья – Большаковы, Юра и Тамара. Обоим по 70 лет. Урал – их заветная сторона.
Мы прошли час от стоянки и увидели катамаран. Тамара Федоровна угостила оладьями. Юрий Александрович достал карту. Хозяева поляны открыли планы следующего лета.
Адреса и слова напутствия. Байдарки оторвались от берега. Фигуры стали маленькими. Время не жалует людей в полный рост.

Вся водичка в носу

Радуги шагают чуток впереди

40 минут на знакомство с эпохой

А ехать-то надо…